Синцов, или Год синего дракона

Жизнь Синцова абсолютно не удалась.  Это можно заявить с полной уверенностью, поскольку она была почти на исходе.  В шестьдесят семь лет он был болен, одинок, покинут и забыт всеми, кто когда-то знал его.  Но и тех было немного.  Он не достиг почестей, богатства и славы, ни даже скромных успехов в какой-нибудь отдельно взятой области.  Он не воздвиг себе нерукотворный памятник, не проторил тропу, не оставил неизгладимый след.  Вообще не сделал за всю жизнь ничего такого, о чем бы стоило вспоминать.  Как это ему удалось?  Так же, как многим, многим другим.  
На исходе неудавшейся жизни М. Ю. Синцов одиноко проживал в Соединенных Штатах Америки, точнее в Иллинойсе, в субсидированной однокомнатной квартире на двадцать четвертом этаже неуютного стариковского дома.  За пыльным узким  окном глубоко внизу лежали неровные блеклые лоскуты чикагских крыш.  По утрам горизонт энергично дымился испарениями большого промышленного и делового города с населением, превышающим восемь миллионов.  «И все дышат, все галдят, курят,  -  бормотал Синцов, заваривая утренний чай,  -  у всех машины, приемники...  Как тут выжить, в этом гаме и вони?»
Промозглым зимним вечером, почти перед самым Рождеством Синцов отправился погадать о своем будущем.  Не то, чтобы он ожидал перемен к лучшему или надеялся на внезапную улыбку фортуны.  Просто за неделю до этого нестерпимо разболелся живот, и он побежал к врачу.  Молодой самоуверенный врач с американской профессиональной улыбкой и прямотой заявил Синцову, что подозревает рак желудка, но для полной уверенности следует сделать анализы.  Старик струсил, запаниковал и боялся идти в госпиталь.  Жизнь не удалась - это правда, но расставаться с ней все равно не хотелось.  Прежде, чем сделать решающие анализы, он решил заглянуть в свое темное будущее.
Гадалка, нездоровая подпухшая женщина, известная по объявлениям в газетах под именем мадам Бабетта, а среди знакомых как Безумная Берта, сидела у круглого стола под низкой оранжевой лампой.  Толстая черная кошка, тяжко ухнув, запрыгнула на замусоленную скатерть и, оскалившись, нагло разлеглась перед Синцовым.  Берта отодвинула ее в сторону вместе с ворохом нарезанной ткани, перепутанных цветных ниток, лент и каких-то тесемочек.  Она раскинула на освободившемся пространстве пестрые карты судьбы.  Среди них не было привычных валетов и дам, тузов, означающих удар в сердце и казенный дом,  дешевых затрепанных шестерок.  Карты, пугающе яркие и новенькие, с изображениями драконов, виселиц, голых людей и скелета с косой ложились на стол с тревожным шуршанием.  «Чего это?  А где бубны-трефы?»  -  поинтересовался Синцов, косясь на странные изображения.  «Таро!»  -  коротко бросила Берта, сопя над картами заложенным носом.  У нее был хронический гайморит и аллергия на кошачью шерсть.  Берта бормотала под нос, тасуя карты и раскидывая их то так, то эдак.  Иногда она бросала на клиента подозрительные взгляды.  То ли ей не нравился сам старик, то ли ее беспокоило предсказание.  Потом она заявила, что должна проконсультироваться с хрустальным шаром.  «Цену набивает,  -  прикинул Синцов.  -  Не на такого напала.  Дудки!  Больше пятерки я ей не дам.  Как написано в объявлении: предсказание - пять долларов».  (Безумная Берта широко рекламировала свой талант в местных газетах, именуя себя последовательницей мадам Блаватской и прорицательницей из Парижа.)
За спиной раздался тревожный крик.  Синцов заерзал на хлипком стуле и оглянулся.  В клетке в углу ерошил перья черный потрепанный ворон с красной ленточкой на костлявой ноге.  Берта долго сидела совершенно неподвижно, тупо уставившись в хрустальный шар.  В нем горела оранжевая искорка.  Синцов даже задремал слегка в тепле и духоте.  Потом она резко сгребла карты и сбросила их в ящик.  «Не ложатся!  Не получается.  Приходите через месяц, или лучше - через год».  «Хорошенькое дело!  А за что деньги плачены?»  Безумная Берта молча выбросила на стол смятую пятерку.          Кошка понюхала бумажку, тронула лапой и злобно зашипела.  Ворон расправил подрезанные крылья и закаркал.  «Что, так плохо?»  -  безнадежно спросил Синцов.  Мадам Бабетта вздохнула.  Этот тяжелый вздох смел со стола кошку вместе с маленьким вихрем цветного тряпичного мусора.  Гадалка накинула потертую шаль на клетку с раскричавшимся вороном и, не глядя на клиента, посоветовала: «Вы бы к врачу сходили, к китайскому.  Говорят, они чудеса творят, эти азиаты.  У меня знакомую от псориаза вылечили за две недели».  Синцов сунул бумажку с адресом китайца и смятую пятерку в карман, напялил синюю пуховую куртку с капюшоном и, грузно ступая, вышел в колючую декабрьскую метель.  

- Вот вам, бабушка, и Юрьев день!  Допрыгался.  Тут вам не псориаз, псу под хвост.  Тут дело серьезное!  Карты у нее не ложатся!  Видать, подыхать пора...  Жизнь прошла и вспомнить нечего.  Одна надежда на косоглазых братьев,  -  крутилось у него в голове.  
Кстати, Синцова звали Михаилом Юрьевичем, как Лермонтова.  Но без поэтического дара.  К китайцу он все-таки пошел, после Нового года.  Долго ехал на автобусе куда-то на юг, на Тридцать первую улицу.  Отыскал номер, записанный косым дрожащим Бертиным почерком.  Ему представлялась пещера восточного мудреца, некий таинственный подвал, освещенный лучинами, или, на худой конец, свечами.  Но к своему удивлению, Синцов попал в обычный китайский магазин.  Бродил между пачек с рисом и сухими грибами.  Пахло остро, тревожно и незнакомо: вроде соленой рыбой, а может, квашеными яблоками.  Он чуть не опрокинул целую пирамиду жестянок с различными видами чая и, наконец, сквозь заросли бамбуковых ширм и розовых бумажных вееров вышел к прилавку.  
Под стеклом лежали связки трав, ракушки, сухие морские коньки, саранча, неаппетитные катыши, вроде козьих, и длинные неведомые зерна в прозрачных коробочках.  Синцов с трудом прочитал на одной «Тигриные кости».  Не хватало только лягушачьих лапок и летучих мышей.  Настоящая ведьминская кухня.  Усохшая старушка в длинном холщовом фартуке за прилавком жгла какие-то пахучие горькие травы в фарфоровой чашке.  От дыма хотелось чихать и кружилась голова.  Она зыркнула на пораженного Синцова живыми мышиными глазками и кивнула на дверь, полускрытую за какими-то ящиками с иероглифами.  
Там в маленьком чистеньком кабинете под портретом Мао Дзе Дуна сидел крохотный сухой старичок, то ли брат, то ли муж старушки, а может быть сын.  Они были чрезвычайно похожи, как близнецы.  Синцов глянул на мордатого Мао, потом на тощенького китайца и подумал, что только партийные лидеры, наверное, были в Китае такими лоснящимися и откормленными.  Старичок китаец пощупал Синцову пульс, заглянул в глаза, внимательно рассмотрел высунутый язык и написал что-то на бумажке иероглифами.  Потом предложил жестом крохотную чашечку чая.  Ишь, какой гостеприимный!  И отказаться неудобно.  Синцов, торопясь, выпил горячий горький чай, стараясь не морщиться.  Китаец улыбнулся приветливо, похлопал Михаил Юрьевича по плечу и подтолкнул к двери - прием окончен.  По-английски он не говорил, да Синцов не очень и понимал по-английски.  Они покивали друг другу, как два болванчика, и разошлись.  
Синцов понял, что нужно эту бумажку показать старушке, и та даст ему какие-то лекарства.  Китаец не вздыхал, не смотрел на него жалостно, и настроение у Синцова улучшилось.  Может все и не так ужасно?  Эти древние китайцы куда лучше разбираются в медицине, чем американские бугаи.  Михаил Юрьевич обошел гору ящиков и опять заблудился в магазине.  Он никак не мог отыскать прилавок со старушкой.  Натыкался то на шаткие стойки с непонятными жестянками, то на целые пирамиды кастрюль с красными драконами, то на гирлянды веселых бумажных фонариков.  Теперь в магазине дурманно пахло сладким жасмином и немного полынью.      Прислоненные к стеллажам зеркала в резных рамах и китайские ширмы с пляшущими журавлями еще больше сбивали с толку.  Наконец, надоело бродить и он толкнул первую попавшуюся дверь, на которой висела затейливая иероглифическая надпись.  Но оказался не на улице, а в крохотном внутреннем дворике, окруженном высоким частоколом.  
Там, как в бамбуковой клетке, на плетеном стуле сидела мышиная старушка, как две капли воды похожая на первую.  Только эта была одета в синие штаны и робу, а на голове у нее была плоская соломенная шляпа-гриб.  Вдоль забора вились гирлянды розовых и белых весьма экзотических цветов.  Посредине журчал малюсенький фонтан в виде пагоды.
Он попытался ткнуть бумажку с китайскими каракулями, но старушка только глянула вскользь и закивала.  Мол, все понятно.  Черные бусинки-глазки уставились на Синцова, и она приветливо помахала сухой лапкой с расписным веером.  Веер был громадный в полстарушки.  Приглядевшись, он увидел опять же изображения драконов, журавлей, какой-то длинноволосой круглолицей девушки в красном с золотом наряде и (к своему огромному удивлению) свой собственный портрет, выполненный нежной акварелью.  Сомнений не было - это его густые кустистые брови, тонкий выдающийся нос с горбинкой и светло-голубые глаза.  Только молодой.  Он взял веер и долго его рассматривал, пока старушка одобрительно кивала.  На рисунке Синцов был облачен в какие-то странные доспехи, в руках была изображена кривая длинная сабля, которой он замахивался на синего дракона.  Он хотел посмотреть, что было на другой стороне, но старушка сложила веер, сунула его Синцову в карман куртки и повелительно указала на калитку, которую он сперва и не заметил.  Михаил Юрьевич совсем ошалел и повиновался.  
Только когда он толкнул бамбуковую дверь - сообразил, что на улице-то зима, а в этом миниатюрном дворике цветы пестреют на полную катушку, и старушка обмахивалась веером от жары.  Он помотал головой - чего только не померещится!  Надвинул поглубже капюшон и решительно зашагал прочь, тупо глядя на свои ботинки.  Но вскоре ему стало нестерпимо душно.  
Синцов распахнул куртку, сбросил капюшон, огляделся и не поверил своим глазам.  Вместо кирпичных джунглей южной окраины Чикаго его окружали какие-то холмы и горки, поросшие желтой травой.  Он удивился, но не очень.  Больше всего его поразило, что тепло и как легко он шагает по склону.  Даже куртку сбросил, повесил на руку и бежал чуть ли не вприпрыжку.  Неужели одна встреча с мудрым китайцем так замечательно подействовала?   Может тот экстрасенс какой-нибудь энергетический?  (Михаил Юрьевич не слишком разбирался в этих делах.)  Он еще и трав никаких не пил, и пилюль не глотал, а чувствует себя бодрым как двадцатилетний.  Вот это наука!  Ай да китайцы, братья навек!  Рассказать друзьям - не поверят.  Но рассказывать было некому.
Синцов подошел к зубчатой темной стене, которая уходила влево и вправо по холмам, насколько хватало глаз.  Поодаль длинноногие смешные журавли вытанцовывали в высокой траве.  В стене чернела ниша, и в глубине - дверь, обитая металлическими блестящими пластинами.  В них отражалось низкое облачное небо и сам Михаил Юрьевич, но в каком виде!  Никак не дашь больше двадцати пяти.  Плечи прямые, широкие.  Стал он выше и тоньше.  Исчезли вертикальные и горизонтальные морщины, за которыми, как за решеткой, пряталось его подлинное лицо.  Пропала седина, глаза нестерпимо поголубели.  Бывший старик даже крякнул от удовольствия, прошелся козырем, сделал несколько упражнений.  Побоксировал с собственной тенью.  Суставы больше не ломило, и одышка не беспокоила.  
Через минуту обнаружил, что на него кто-то смотрит со стены.  Михаил (он больше не тянул на Юрьевича, ну никак!) поднял взгляд и без особого удивления уставился прямо в глаза темноволосой красавице.  Настоящая китайская принцесса.  Точь-в-точь как на веере нарисована, только не в красно-золотой одежде, а в белой.  И она смотрела на него, хоть и сверху вниз, но благосклонно.  Синцов приосанился, затянул потуже пояс и представился.  Завязалась беседа.  Красавицу звали Юнь.  Ее батюшка китайский император как раз недавно скончался скоропостижно.  И белые одежды - цвет дворцового траура.  Но, то ли отношения у них в семье не были очень близкими, то ли император не оставил по себе доброй памяти, Юнь не казалась чрезмерно подавленной его кончиной.  Грустная, конечно, бледненькая, но ей и это шло.  Такая была красавица!  
Кроме того, на юную принцессу навалились собственные проблемы: теперь, когда место китайского императора оказалось вакантным, к ней многие стали свататься.  Только не ради нее самой (так ей казалось), не ради ее красоты и достоинств, а чтобы сесть на трон.  Ну какой девушке это понравится?  Особенно приставал и настаивал один Синий Дракон.  Старый и противный, с отвратительным характером.  Этот нахальный Дракон заявил, что вызовет на поединок всякого, кто посватается через его голову к принцессе, и убьет на месте.  Понятно, что остальных кавалеров как ветром сдуло.  И вот принцесса Юнь долго плакала, а потом вышла на Великую китайскую стену (так вот что это за стена!) и смотрела вдаль в надежде, что появится прекрасный рыцарь, вызовет Дракона на поединок и убьет.  
Тут девушка выразительно взглянула прямо на Синцова с такой надеждой и доверием, что тот сразу понял намек.  Отказываться было просто глупо.  Кроме того, ему очень польстил непрямой комплимент насчет прекрасного рыцаря.  Об опасности он и не подумал.  Что такое паршивый Синий Дракон для бывшего лейтенанта Советской армии в запасе, прошедшего военные лагеря и сборы?
Синцов сначала даже намекнул, что готов сражаться с чудовищем задаром.  Укокошит его без всякого вознаграждения, только из симпатии к принцессе.  Поиграл в благородство.  Мол, он на трон не претендует, не интересуется.  А своей рукой и сердцем такая красавица вольна распоряжаться, как ей вздумается.  Он, как бывший советский гражданин, уважает свободу и равноправие женщины.  Но Юнь такой оборот дела не понравился.  Она даже губки поджала и надулась.  Неужели красивый чужеземец брезгует жениться на китайской принцессе?  Уж не расист ли он, часом?  И отвернулась, и волосы откинула.  Синцов прямо обалдел от ее миленьких гримасок и ужимок и тут же полез на попятный.  Даже на колени встал, благо ревматизм уже не мучил, и сделал предложение по всем правилам.  Принцесса тут же со стены и согласилась.  Спустилась, открыла дверь.  Поцеловались они, все как положено.  Синцов преподнес ей в подарок розовый веер с их портретами, который нашел в кармане.  Все равно у него ничего другого не было.

Битва с Синим Драконом прошла удачно.  Принцесса снабдила Синцова латами и оружием.  Дракон, хотя выглядел страшно, был и впрямь стареньким и уже дышал на ладан.  Синцов тюкнул его копьем пару раз.  Тот похрипел, дыхнул дымом, опалил-таки Михаилу волосы на макушке и откинул копыта.  А Синцов благополучно женился на китайской принцессе.
Они жили вместе дружно и счастливо - китайская принцесса Юнь и Синцов, Михаил Юрьевич.  Родили восьмерых детей.  Все мальчики, красавцы в мать, но с синими глазами, как у отца.  Старший из них, названный в честь дедушки Синцова, На-Ум должен был стать китайским императором, когда вырастет, взойти на трон, так сказать.  А пока что исполняющим обязанности китайского императора оставался Синцов.  Должность оказалось не слишком утомительной, когда ее не оспаривали никакие драконы.  Только рис во всех видах надоел ему смертельно.  Жизнь во дворце китайского императора мы описывать не будем, она всем известна.  Кто интересуется - может перечитать сказку «Соловей» Ганса Христиана Андерсена.  Там все рассказано подробно.
Синцов прожил с женой сорок лет душа в душу.  Когда старшему На-Уму исполнилось двадцать лет, он передал сыну бразды правления и удалился на покой.  С красавицей Юнь (она все еще казалась ему красавицей) он никогда не ссорился, потому что жена во всем с ним соглашалась.  Они катались вместе по холмам вокруг дворца верхом на смирных лошадях с белыми гривами или прогуливались по выходным, обнявшись, вдоль Великой китайской стены, вспоминая свою первую встречу.  В кронах мужественных сосен свистали мелкие певчие птицы.  Длинноногие журавли резвились кругом, забавляя их своими прыжками.
Но однажды во время прогулки совершенно неожиданно налетел вихрь.  Небо потемнело, закачались сосны, и журавли улетели, вскрикивая от испуга.  Юнь вздрогнула и прижалась к мужу.  Когда Синцов разобрался, что к чему, оказалось, что это совсем не вихрь, а молодой и полный сил Синий Дракон.  Прежде чем броситься на Михаила Юрьевича, дракон разъяснил, что когда-то его папа-дракон был зверски убит на поединке.  Он сам был тогда еще в яйце, в зародыше, так сказать, и не так давно вылупился.  Мама-дракон тут же рассказала ему всю семейную историю.  И он, как только окреп и возмужал, тут же кинулся отомстить за родителя.  Это ничего, что прошло сорок лет, такие обиды не забываются!
Хорошо, что китайский император, даже бывший, всегда прогуливается с саблей!  Синцов тут же вытащил ее из ножен.  Кивнул жене: «Беги скорее домой, во дворец, подальше от опасности.  А я разберусь с этим молодым синим наглецом.  Это все - между нами, мужиками».  Китайские жены очень послушные.  Юнь тут же повернулась и побежала.  Она бегала легко и быстро, как в двадцать лет, и быстро исчезла из глаз.  
Синцов этому искренне порадовался, потому что изрядно постарел за последнее время и с трудом ворочал тяжелой саблей.  А молодой Синий Дракон был, наоборот, в прекрасной форме.  Он энергично пыхал огнем и дымом, дрался когтистыми лапами, а иногда поворачивался задом и поддавал тяжелым чешуйчатым хвостом.  И от Михаила Юрьевича скоро полетали пух и перья.  
Пошел дождь.  Поскальзываясь на мокрой траве, Синцов еще несколько раз ткнул в дракона саблей.  Но то ли сабля затупилась от долгого неупотребления, то ли молодая чешуя оказалась слишком стойкой  -  Синему Дракону эти тычки никакого вреда не причинили.  Он еще энергичнее задышал пламенем и бросился на противника.  И тогда Михаил Юрьевич позорно побежал.  Хорошо, что Юнь его не видела.  Он бежал, задыхаясь и падая лицом в грязь, поднимался и опять бежал, отплевываясь от травы и мусора.  А дракон тяжело скакал за ним, издавая грозные вопли, и земля гудела под его массивными лапами.  Уже не было сил бежать, Синцов промок до нитки под кольчугой.  Сердце отчаянно колотилось - вот-вот лопнет.  Прощай, жена!  Прощайте любимые восемь сыновей!  Старик привалился к стене, выставил вперед саблю и приготовился погибать.  Дракон, окутанный клубами горячего пара, приближался неумолимо и страшно, как паровоз к вокзалу.
В черной, скользкой от дождя, стене открылась высокая калитка и Синцов, цепляясь саблей, вбежал внутрь. Налег на дверь и заложил ее железным засовом.  Снаружи раздавались мощные удары.  Молодой дракон бесился, что добыча ускользнула от него, и колотил в стену то лапами, то хвостом.  Сыпались мелкие камешки.  Бамбук гнулся и кряхтел.
Непонятно откуда подбежала старушка с черными живыми глазками в синем платье крестьянки.  Она подхватила слабеющего Синцова, помогла отцепить саблю, накрыла чем-то и протолкнула в какую-то другую, железную дверь.  Некоторое время он лежал под душным покрывалом, прислушиваясь к толчкам и ударам, глухому грохоту и гулу.  Ему казалось, что дракон совсем близко, что китайская стена, а вместе с ней и мир рушится, распадается на куски, но не было сил выглянуть.  Наконец, он решился.  

Сначала его ослепил резкий синеватый свет и какое-то мелькание.  Потом все затихло на минуту, и далекий невнятный голос произнес по-английски: «Следующая станция - Лойола.  Выход на правую сторону».  Старик поднялся со скамейки, где лежал накрытый с головой пуховой синей курткой.  Надел куртку в рукава, надвинул капюшон и вышел через несколько минут из вагона метро в холод и мрак зимней ночи.  Метель превратилась в мокрый дождь.  Идти нужно было кварталов пять, а он совершенно выбился из сил. Часам к десяти вечера Михаил Юрьевич все-таки добрался домой, замерзший, промокший и сразу же повалился спать.  Даже куртку не снял.  
Делать тесты и анализы Синцов так и не пошел, и ничего - живой до сих пор.  Может, врачи ошиблись, а, может, что-то изменилось в его настоящем, как и в прошлом.  Он такой же рассеянный и одинокий как и прежде.  Мало общается с людьми и часто вспоминает о битве с синим драконом, женитьбе на китайской принцессе и других пережитых приключениях.  Никому, понятное дело, он об этом не рассказывает, даже психиатру.  
Ему часто снятся низкорослые сосны, смешные журавли.  Он едет на коне вдоль желтых холмов, вдоль черной от дождя Великой китайской стены.  Звенит сабля, и конь трясет белой гривой.  Красавица Юнь и восемь синеглазых сыновей смотрят на него издалека.  Михаил Юрьевич радостно улыбается во сне.  Есть что вспомнить!
Да, недавно он заходил к Безумной Берте и та ему опять раскидывала карты, обыкновенные, пики-бубны.  Говорит, ждет его приятное неожиданное известие и встреча с интересной трефовой дамой.  Посмотрим, может и правда, а может быть - все карты врут.

В.ЛеГеза

OKHO Publishing Company, L.L.C.
Telephone: 847-226-8349
www.OKHO.com
Email: Legeza@aol.com